? Editing: Post:21.body Save Delete Cancel
Content changed Sign & Publish new content

Freedom Pride unoff

Теперь и в ZeroNet
Пока неофициально

Follow in NewsfeedFollowing

Latest comments:

Add new post

Title

21 hours ago · 2 min read ·
3 comments
Body
Read more

Not found

Будущее австрийской экономической школы: Methodenstreit, credibility revolution и много других страшных слов

on Apr 27, 2019

Methodenstreit или, как принято переводить, «спор о методах» - это широкомасштабный научный спор между условно австрийскими и условно немецкими историческими экономистами в немецкоязычной академической среде во второй половине XIX века.

Суть немецкой исторической школы в двух словах: объективных экономических законов не существует, экономист должен быть в первую очередь историком экономики, рассматривая частные случаи её функционирования на разных временных периодах. Отголосками немецкой исторической школы в наши дни являются различные предложения сделать «капитализм/социализм/*изм со спецификой страны Х», Эта идея неявно предполагает, что у каждой страны на каждом временном промежутке есть свой неповторимый дух, и ей не должно быть дела до каких-то там универсальных экономических законов.

Экономисты немецкой исторической школы именно поэтому уделяли большое внимание сбору статистических данных, но использовали их чисто описательно, без формального количественного анализа. В городе Х убрали Y бушелей пшеницы и собрали Z марок налогов, какие молодцы. По сути историцисты занимались статистикой ради статистики. Наследие этого подхода по сей день заметно в российской академической среде, где «работа с данными» сводится к коллекционированию огромного количества чисел без особого анализа. А простая линейная регрессия считается уделом очень продвинутых исследователей.

Что сделали австрийцы? Они сказали: нам нет дела до ваших циферок, по той простой причине, что ваши циферки ничего не говорят об объективных экономических законах. Например, если вы введете МРОТ что в Мюнхене, что во Франкфурте, и там и там повысится безработица, исключительно потому, что так устроены законы спроса и предложения на рынке труда. Вне зависимости от того, что Мюнхен католический, а Франкфурт протестантский, или от того, что в Мюнхене убрали больше пшеницы, а во Франкфурте собрали больше налогов. В этом плане австрийцы были в своё время на фронтире «научности» в сфере экономики, отвергая бездумное переписывание циферок и разглагольствования об особом пути Германии.

jR-tSFwTbE8.jpg (800x533) Если упрощать, то исследования немецких экономистов-историков выглядели приблизительно так. В современной эконометрике такие зависимости даже не станут рассматривать без достаточных на то оснований.

Но наука не стоит на месте. В 1940-х и 1950-х годах назрел эконометрический бум. После Второй мировой войны в США стали безработными очень много радиоинженеров и представителей смежных военных специальностей, которые в мирное время стали просто не нужны. Но у этих радистов был один особый навык, который обеспечил им конкурентоспособность на рынке труда: способность анализировать большие объёмы данных с применением формальных статистических методов. Это сделало их востребованными в различных экономических ведомствах. На руку этому сыграло также расширившееся при Рузвельте и не захотевшее сужаться после войны федеральное правительство, которому было нужно очень много продвинутых счетоводов.

Стоит заметить, что почти вся американская экономическая наука, не считая исключений вроде Фрэнка Феттера, испытала на себе колоссальное влияние немецкой исторической школы. Это влияние прослеживалось со второй половины XIX века. Почему? С прошлой волны массовой эмиграции в Штатах обосновалось множество интеллектуалов немецкого происхождения, поддерживающих контакты со своими соотечественниками. Кроме того, ездить в бывшую метрополию с её тогда вполне экономически либеральными LSE и Кембриджем было бы, наверное, непрестижно с точки зрения уязвленной гордости.

Неслучайно в США появились одни из самых ранних и качественных данных по ВВП — все экономисты-историцисты усиленно молились на циферки. Почему же США оставались более-менее экономически либеральными вплоть до начала XX века? А потому что в духе исторической школы у американских экономистов было своё представление о своеобразии исторических эпох. Пока в США ещё оставался «фронтир», то есть неисследованные территории, на которых могли свободно по закону гомстеда обосновываться поселенцы, необходимости в регулировании по их мнению не было. Но когда "фронтир" кончился, мнение апологетов исторической школы в США изменилось.

Кстати говоря, из той же Прогрессивной эры в США торчат ослиные уши немецкой исторической школы. Ирвинг Фишер, помимо отца количественной теории денег, был ещё и одним из отцов сухого закона. Он приводил чисто описательные данные о том, сколько рабочих пропускает понедельничные смены и рассуждал, как запрет алкоголя поможет американской промышленности. Он делал это без оглядки на вроде бы объективные законы спроса и предложения, которые буквально кричали о том, что сухой закон создаст чёрный рынок и обогатит бутлегеров. Грубо говоря, историческая школа - это личный сентимент и политический Zeitgeist, приправленный рандомными циферками к месту и ни к месту, которые могут подтверждать или опровергать всё, что угодно.

Возвращаясь к нашим радиоинженерам, перековавшимся в эконометристов. Они пришли на работу к бюрократам, воспитанным в духе исторической школы, и увидели массивы данных, которые собирались и толком не использовались. И у них, очевидно, стали разбегаться глаза от такого изобилия. Первые эконометрические исследования трудно назвать качественными, потому что это были простые регрессии без оглядки на уже привычные нам всем автокорреляцию, гетероскедастичность, reverse causality issue, omitted variable bias, endogeneity bias и тонны других проблем.

Но прогресс был непреклонен, всё больше экономистов открывало для себя эконометрику, и восхищалось формальным статистическим анализом данных, рассчитывая первые регрессии с помощью карандаша, бумаги и перемножений матриц ручками. Фридман говорил о том, что количество моделей, которые он и его коллеги могли оценить, было строго ограничено тем, сколько бумаги они могли исписать и тем, сколько времени они могли потратить на это пресловутое перемножение матриц.

Эконометристы критиковали друг друга, и к 1983 году назрело то, что теперь называется credibility revolution — революция достоверности. Ортодоксальные австрийцы любят приводить в пример несостоятельности эконометрики известный кейс с влиянием числа музеев на экономический рост или взаимозависимостью потребления мороженого и числом нападения акул на людей. Так вот, проблему с подобными ложными корреляциями углядел ещё Эдвард Лимер, остроумнейший и достаточно влиятельный эконометрист. В1983 году в своей статье «Let's take the con out of econometrics» (буквально: "Давайте выгоним жуликов из эконометрики") он выдвинул к эконометрическим исследованиям жесткие требования . Справедливости ради, необходимость проверки регрессий на наиболее очевидные проблемы типа автокорреляции была осознана гораздо раньше, ещё в 60-70-е. Но именно Лимер и его идейные последователи в ходе credibility revolution вытравили из эконометрики последние остатки исторической школы с её произвольным подходом к цифрам. И с тех пор опубликовать статью, где просто была бы представлена регрессия чего-то на что-то без соответствующих тестов адекватности и robustness checks, стало решительно невозможно, не говоря уже о статьях с дескриптивным представлением данных в духе исторической школы.

1plnHC3ScR0.jpg (807x392) Кроме всего прочего, картинка хорошо отражает проблему теоретически необоснованной корреляции, которая выдаётся за причинно-следственную связь.

Эконометрика стала более-менее научной в лучшем смысле этого слова, и сегодняшним ортодоксальным австрийцам надо с этим смириться. То, что австрийцы не спешили признавать за эконометрикой её заслуги, хорошо видно из их ранних эмпирических работ по «подтверждению» Австрийской теории бизнес-цикла. Там регрессии были просто напросто постыдными. «Исследователь» регрессил ВВП на сбережения, В АБСОЛЮТНЫХ ВЫРАЖЕНИЯХ, без учёта лагов, без учёта темпов роста, без первых дифференциалов. То есть австриец, хардкорный представитель своего течения, всё ещё находится головой в Methodenstreit, который завершился сотню лет назад. И современных ему эконометристов он считает точными копиями тех старых немецких историцистов.

Но преемственность видна, в хорошем смысле этого слова, и более современные исследования уже пытаются применять адекватные модели. Видно, что австрийцы усиленно читают работы по эконометрике, пытаясь нагнать упущенные годы, так, в 2001 году Килер «дорос» до простых векторных авторегрессий, сейчас уже вовсю применяются структурные векторные авторегрессии и микроэконометрика. Так, глядишь, и до формальных моделей с калибровкой доберемся.

Австрийцам нужно перестать видеть в любых статистических данных призрак Шмоллера, похлопать себя по плечу, понять, что Methodenstreit они уже выиграли сто лет назад и обрадоваться, увидев в любом продвинутом учебнике по микре явные отсылки к своим отцам-основателям. Например, к тому же Ротбарду, который независимо ото всех открыл теорию выявленных предпочтений и всегда настаивал на несопоставимости индивидуальных полезностей. Оба этих концепта проникли в мейнстрим и пустили там корни ещё в 60-е. Австрийской экономике стоит стать tool-box'ом, набором весьма оригинальных и самобытных моделей, достойным своих отцов-основателей, стоявших на острие научной мысли своего времени. Австрийскую теорию бизнес-цикла и более поздние идеи уже неоавстрийцев о частном производстве общественных благ осталось только формализовать и перевести на язык нормальной науки.

Бесконечно грустно, что передовая ранее АЭШ сейчас стоит на неверной стороне очередного Methodenstreit, примерно как Холодная война пришла на смену Второй мировой. Но этот «спор о методах» менее явный, а австрийцам, в отличие от своих немецко-исторических коллег, гораздо легче встать на правильный путь. Оговорки в духе «мы используем математику чисто иллюстративно» по привычке останутся в статьях ещё лет на двадцать, но транзит АЭШ в эконометрику по большому счёту будет сделан.

Примечательно, что особенный интерес к ортодоксальному австрийству сохраняется в тех странах, где исторически было велико влияние немецкой исторической школы: собственно Германия, США и Россия. Когда преподаватели, аналитики и чиновники жонглируют данными, обосновывая очередное вмешательство в рынок, к ним формируется стойкое отвращение. Чтобы на этой стадии думающий человек смог отделить зерна от плевел и отличить качественный экономический анализ от шарлатанства, требуется одновременно неплохо знать и эконометрику (которую начинают нормально преподавать в большинстве университетов гораздо позже), и историю экономических учений (которую в них не преподают вообще), и быть знакомым с современным академическим дискурсом (тут без комментариев). И именно поэтому в лагерь сторонников ортрдоксальной АЭШ каждый год прибывает всё больше молодых и не очень умов в поисках истины. Австрийская экономическая школа, как метко сказал Брайан Каплан, это «смесь потрясающих открытий и досадных недоразумений», и в наших силах её от этих досадных недоразумений избавить.

The Austrian school of economics is dead.

Long live the Austrian school of economics!

0 Comment:

user_name1 day ago
Reply
Body
This page is a snapshot of ZeroNet. Start your own ZeroNet for complete experience. Learn More