? Editing: Post:21.body Save Delete Cancel
Content changed Sign & Publish new content

Freedom Pride unoff

Теперь и в ZeroNet
Пока неофициально

Follow in NewsfeedFollowing

Latest comments:

Add new post

Title

21 hours ago · 2 min read ·
3 comments
Body
Read more

Not found

Уничтожение калькуляционного аргумента с помощью ФАКТОВ и ЛОГИКИ

on Apr 23, 2019

В истории экономической мысли есть свои долголетние дискуссии между конкурирующими школами. Какие-то из них всё ещё в моде, какие-то вышли из моды, а какие-то вечны. Но есть и четвертый тип дискуссий. Это неактуальные, давно изжившие себя полемики, которые время от времени поднимаются из своих могил.

В последнюю категорию попал спор о централизованном планировании при социализме. Ему без малого уже 150 лет. Он начинался в 1850-х годах одновременно с расцветом марксизма. Его пик пришёлся на 1930-е годы, когда в дискуссию оказались втянуты австрийцы, кейнсианцы, вальрасианцы, паретианцы, немецкие историцисты и конечно же сами социалисты.

Социалисты настойчиво предлагали уничтожить частную собственность на средства производства и построить взамен неё новую систему с собственностью государственной. В некоторых апокрифах её называют общественной, но суть от этого не меняется. Следовало также ликвидировать рыночный «беспорядок» и заменить множество конкурирующих планов на один большой и центральный.

Здесь остановимся и проясним, что планы, оказывается, бывают и при рынке. Но что это за планы? Это не директивные списки от бюрократов к начальникам заводов с требованием что-то произвести. Это огромные корпоративные ERP-системы, служащие эталоном и регулярно корректирующиеся. Никто никогда всерьёз не полагал, что рынок это импровизация и принятие решений по наитию. Фундаментальное отличие рынка от плана состояло лишь в том, что первый не складывал все яйца в одну корзину, а допускал конкуренцию, отбор и закрепление наиболее удачных комбинаций ресурсов. Рынок достигает максимальной эффективности методом хеджирования и распределения рисков, просто потому что у него есть множество субъектов, которые могут выбрать разные стратегии. Первый предприниматель распределит свои ресурсы так, второй иначе. Но что делать Центральному плановому органу, который один? И у которого, очевидно, нет права на ошибку или возможности застраховать риски? Скоро узнаем.

Первое время дискуссии по поводу социалистического строя не выходили за пределы спекулятивной этики. Обсуждалось то, какими качествами будет обладать человек будущего, каким будет мир вокруг него. Затем в дебатах появились академические экономисты, обсуждения спустились с небес на землю и затронули экономическую плоскость вопроса.

В опровержение доводов социалистов Мизес выдвинул тот самый калькуляционный аргумент (КА). Но первооткрывателем этой идеи был вовсе не он. До Мизеса в подобном ключе писали экономисты Пирсон, Бароне, Брускуц, а самые первые попытки анализа социализма с похожей позиции находят ещё у Германа Госсена, труды которого датированы 1854 годом. Заслуга Мизеса в том, что он структурировал доводы своих предшественников и указал на корень всей проблемы, фатальную уязвимость системы социализма — отсутствие рынка капиталов.

Ближе к 40-м годам идею централизованного планирования потеснила идея интервенционизма. Она не отрицала работоспособности рынка и не стремилась к обобществлению средств производства, а считала своим долгом лишь грамотное вмешательство (интервенцию) в рыночные процессы — отсюда и название. Большая часть экономистов переключилась на неё, заочно присудив победу в прошлой дискуссии социалистам. На этом активная фаза обсуждений плановой экономики закончилась.

С тех пор прямая полемика о центральном планировании не ведётся в высших научных кругах уже целых 80 лет, и нынешние социалисты продолжают отстаивать свою позицию уже вне границ академий. Сама же теория плановой экономики дошла до наших дней практически без изменений. Аргументы "за план" те же самые, что и при Мизесе. Научные работы датируются в лучшем случае 60-ми годами. Смежные дискуссии, которые частично касаются темы центрального планирования, нигде не упоминаются. Будто бы и не было борьбы кардинализма и ординализма, гипотезы эффективного рынка, теории фирмы Коуза и разработки основ микроэкономики. А ведь все вышеперечисленное даёт своего рода "иммунитет" против идеи центрального планирования.





0mnIkEojZSQ.jpg (516x437)

Первое, что следует особо отметить — тотальное непонимание между сторонами. Что в начале ХХ века, что сейчас. Поэтому кратко напомним как же звучит калькуляционный аргумент. А звучит он так:

Проблема центрального планирования состоит в принципиальной невозможности рассчитать стоимость благ. Без показателя стоимости невозможен рациональный экономический расчет. Корень этой проблемы – отсутствие при центральном планировании рынка капиталов.

А если ещё проще? Вот у вас есть экономика с частной собственностью, где цеха/станки/оборудование/сырьё принадлежат разным предпринимателям. Цены в ней появляются в процессе обмена. Каждый участник рынка действует независимо и принимает решения о продаже или покупке на основании субъективной информации. Эта информация также является рассеянной и неартикулируемой, то есть выражать и собирать её крайне сложно. Субъективная информация пропадает в тот момент, когда выбор предпринимателя сделан. На её месте появляется другая, уже объективная рыночная информация – цена.

И вот вы решили национализировать добро и сгребли все капитальные блага в руки государства. Логичным образом пропал обмен, потому что при попытке сбагрить партийное имущество за вами выехал бы воронок из ОБХСС. А вслед за обменом исчезли и цены. Хммм.

Ситуацию не спасёт даже обмен между подразделениями Госплана — генерация той самой субъективной информации, лежащей в основе цен, предполагает возможность убытков или прибыли, а для этого факторы производства должны менять не только руки, но и положение в экономике. Разные предприниматели выстроят одни и те же ресурсы в различные комбинации. Разные инвесторы применят один и тот же капитал в разные отрасли экономики. Имитация обмена или «игра в рынок», как её называл Мизес, не спасает ситуацию. Иначе адептам социализма не пришлось бы городить монструозные модели равновесия, о которых мы поговорим ниже.

Калькуляционный аргумент разбил лагерь социалистов на 4 условные группы, которые дискутировали между собой также рьяно, как и с противниками плана.

— Первые отрицали само существование проблемы и отбивались от критики, уводя разговор в область этических категорий, где собственно и зародился социализм. На все претензии они отвечали, что такой проблемы не стоит, а перед человеком новой формации тем более стоять не будет. Согласитесь, что это не уровень академической науки, а уровень ортодоксального фундаментализма.

— Вторые признали проблему. Ну нет при социализме цен. А зачем они по сути нужны? Главное это равенство в распределении доходов, выравнивание по труду, а эффективный расчет нужен в последнюю очередь. Таких взглядов придерживался профессор Морис Добб.

Чтож, если так, то тогда любые претензии социализма на эффективность исчезают, оставляя апологетам только ложное чувство морального превосходства. Разговор снова прыгает в область этики, откуда его выуживали академические экономисты. Да и кроме того большая часть этических речей социалистов тоже теряет смысл. Ведь раньше они утверждали, что централизованный способ производства поможет побороть расточительность капиталистов и увеличит национальный доход. И вообще, повестка тех социалистов была довольно «потребительская» и «утилитаристская». Куда это всё подевалось?

— Третьи свели калькуляционный аргумент к «аккумуляционному». Они признали, что проблема имеется, но решение этой проблемы — более мощные компьютеры. Безусловно, на мощных компьютерах считать быстрее и легче. Но суть КА была не в этом, а в том, что данные для анализа принципиально неоткуда раздобыть, следовательно поместить в такой компьютер нечего. Впрочем, им только и оставалось, что свести всю проблематику к технической сложности и сделать ставку на развитие технологий.

Идейными продолжателями этой группы социалистов сегодня являются те люди, которые считают коммунизм/социализм безальтернативным, но далёким будущим, продуктом технического прогресса. Интересно, знают ли они, что в определении социализма говорится в первую очередь про обобществление собственности, а не про техническое развитие?

— Четвертые стали искать заменители ценам, выражая недостающие данные в индексах, баллах, авторитете, потребностях, способностях, производных статистических величинах и так далее. Они старались найти замену средствам обмена, переизобретая в разных формах и в разных контекстах старые добрые деньги и бартерный обмен. Эта категория людей представляет для нас наибольший интерес, потому что в отличие от всех остальных они хотя бы пытались что-то решить.

НО ПРИЧЕМ ТУТ МОДЕЛЬ ОБЩЕГО РАВНОВЕСИЯ?

Был такой экономист-неоклассик Леон Вальрас. Он занимался обычными неоклассическими делами, разрабатывал модель общего равновесия, строил системы уравнений. Всё как у всех. Но однажды он позволил себе неосмотрительно заявить, что в его модели общего равновесия происхождение цен не имеет особого значения. «Их может назначать какой-нибудь абстрактный аукционист», — сказал Леон.

В это же самое время по околоакадемической среде рыскали наполовину переубежденные сторонники социализма, застрявшие между двух доктрин. С одной стороны доводы Мизеса и компании вроде как их убедили — марксова модель действительно упускает из виду вопрос ценообразования. С другой стороны, расставаться с утопическим идеалом им не хотелось. Следовало найти такое обоснование социализма, которое учитывало бы критику Мизеса. Леон со своим высказыванием про цены стал для них настоящей находкой.

И ПОНЕСЛОСЬ БЛЯТЬ

Целые поколения рыночных социалистов, кибернетиков, «лангеномистов» выросли на фразе Леона Вальраса, что цены в его модели можно назначать откуда-то сверху. Никого из них не смутило, что Леон просто привел метафору, причем довольно неудачную. Никто не удосужился понять, что модель общего равновесия не отражает реальное положение дел в реальной экономике. Эта модель предполагает, что ситуация статична, а внешнему наблюдателю вся информация доступна. Реальная экономика находится в постоянной динамике, а реальные субъекты подчас сами не знают чего хотят — куда уж им до полной всеобъемлющей информированности. Вследствие этого информация в реальной экономике носит распределённый характер, появляется точечно и распространяется, как круги на воде.

Леон никогда не отрицал, что его модель не учитывает фактор времени и фактор предпринимательства. Она создавалась под свой ограниченный круг задач и эти задачи выполняла. В число этих задач никогда не входило практическое прогнозирование и расчет того, сколько пар галош произвести в таком-то году.





abVOnnYBhyU.jpg (490x604)

Леон Вальрас приглашает на чай всех рыночных социалистов

Появление «вальрасианцев» в дискурсе о социализме стало очередным поворотным событием. Но до кульминации и развязки оставалось ещё далеко. Да и «вальрасианцами» они названы условно, потому что сам Вальрас, как уже говорилось выше, вкладывал в свои труды иной смысл.

Первым, кто впустил «рыночный социализм» в академическую среду, был профессор Фред Тейлор. Взяв за основу статический анализ Вальраса он пришёл к выводу, что максимальная эффективность экономики находится в точке рыночного равновесия. Задача планового органа — высчитать где находится эта точка, задача директоров заводов — достигать её, повышая или понижая цены/темпы/объемы производства. Да, достичь её с первого раза непросто, но нужно ведь стараться! Для этого необходимо применять «метод проб и ошибок» — на основании предыдущих показателей корректировать последующие. Получившаяся система будет даже эффективнее рыночной, потому что разрозненные и конкурирующие капиталисты никогда не смогут объединиться на таком высоком уровне и предотвращать «провалы рынка», отрицательные экстерналии, асимметрии — то есть все то, что отклоняет экономику от рыночного равновесия. Так звучало на бумаге.

Плановикам предлагается ориентироваться на «таблицы оценки факторов», куда заносятся средние показатели производства. Все как у самого Маркса: сколько сапог производит средний сапожник за средний рабочий день на среднем оборудовании. Всё это писалось, публиковалось и читалось, когда более совершенный предельный анализ предельных величин был уже мейнстримом и никого не удивлял.

Получившаяся модель обладала огромным временным «лагом», поскольку вслед за моделью Вальраса не учитывала время. Это означало, что пока плановики соберут данные, обработают их, примут решение и направят директивы на заводы, ситуация в экономике успеет тысячу раз поменяться. При самом оптимистичном развитии сценария плановики высчитают оптимальные цены для прошлого, но не для будущего и даже не для настоящего.

Всё вышеописанное можно отнести к «статическому» периоду рыночного социализма. Чуть позже профессор Абба Лернер попытался оживить модель Тейлора и добавил в неё динамики. Для этого понадобилось учесть фактор времени и сменить анализ средних величин на анализ предельных. Лернер хорошо понимал, что его цель не прошлые цены, а будущие, то есть ожидаемые. Поэтому руководители заводов, по его мнению, должны просто устанавливать показатели на ожидании своих предельных издержек — вот где пригодился предельный анализ.

Бонусом от разработки такой модели социалисты получили ещё один аргумент против рынка. Якобы рынок без внешнего вмешательства никогда не установит свои показатели в районе предельных величин — не сможет. А раз так, то и его эффективность отклоняется далеко от идеальной. Как показало дальнейшее развитие экономики, всё было наоборот:

Рынки по своей природе очень дальновидны. Настолько дальновидны, что не все люди могут себе это представить. Даже единичный индикатор, который говорит о приближении рецессии заставляет инвесторов МГНОВЕННО сливать скамнутые бумаги и переводить свои активы от греха подальше. Даже если информация об индикаторе была «для своих», то с первыми телодвижениями инвесторов она мгновенно распространяется по всему финансовому рынку. То есть обрушивающийся финансовый рынок сам по себе не вызывает рецессию. Он ПРЕДСКАЗЫВАЕТ её. А обыватели, склонные к экстраполированию и ошибке ложной казуации, сразу начинают думать, что в рецессиях виноваты фондовые рынки. Финансисты — это канарейки в шахте экономики. Обвинять их в кризисах также глупо, как обвинять в выделении шахтного газа сдохшую канарейку.

Это был краткий пересказ EMH (Efficient Market Hypothesis) — гипотезы эффективного рынка. Мы затронем её ещё раз в последней главе, когда подберёмся к самой сути планирования при социализме — к проблеме локальных и глобальных экстремумов. Сейчас же достаточно понимать, что EMH это информационный аргумент Хайека, развитый до своего логического макисмума. Хайек крыл социалистов, стоя на аналогичных позициях. Современные экономисты, разрабатывавшие EMH просто перевели его аргументы на язык математики.

Но вернёмся к Тейлору, Лернеру и примкнувшему к ним Оскару Ланге. Профессор Ланге задумал объединить работы своих предшественников в одну большую модель и перевести, наконец, рыночный социализм из теории на практику.

Модель ЛЛТ (акроним из фамилий её создателей) по какой-то причине распространялась только на капитальные блага — заводы, оборудование, сырье, но не касалась сферы продовольственных товаров. Потребительские блага по-прежнему регулировались рынком, что очень странно. Ведь социализм изначально исходил из предпосылки, что рынок неэффективен и нежелателен, а потом вдруг отдал ему на аутсорс важнейшую сферу экономики. Это делалось в рамках оптимизации или профессор подспудно понимал последствия огосударствления экономики и готовил ей такой своеобразный буфер?

Ну да ладно. Капитальные блага зато полностью в руках планового органа. Первое, что делает Госплан, это устанавливает на них цены от потолка и дает менеджерам «учетные индексы» предписывающие использовать определённые комбинации ресурсов в определённых количествах. Тоже от потолка. Сейчас это не важно, потому что корректировка цен будет происходить потом. Как мы помним из Вальраса, цены назначает «абстрактный аукционист» и это не проблема. Если при данной комбинации ресурсов заводы произведут слишком много продукции, цены на неё понизят, а объемы выпуска сократят. Если будет дефицит товаров — цены повысят, а объемы выпуска прикажут увеличить. При энном приближении система «проб и ошибок» попадёт в желаемую точку рыночного равновесия. И тогда настанет обещанное изобилие.

Во-первых что значит «произведут слишком много или слишком мало»? Понятие перепроизводств и недопроизвоств теряет свой смысл в контексте закона Сэя. А Сэй гласит, что совокупный спрос автоматически поглощает весь объем продукции, произведенный в соответствии с существующей технологией и ресурсами в условиях экономики с гибкими ценами. Заметьте, с гибкими ценами. И автоматически. Иными словами модель ЛЛТ зачем-то переводит управление законом Сэя с «автопилота» в ручной режим и начинает выполнять работу рынка за него самого.

У кого получится выполнить эту работу с минимальными издержками? У децентрализованного рынка или у централизованного органа? Узнаем об этом, когда подберемся к теории Коуза.

А сейчас — время отчетного периода и корректировки цен в ЛЛТ. Посредством имитации рынка плановики нащупали некий оптимум, к которому необходимо стремиться. Предположим, что сработал самый оптимистичный сценарий, и выкладки счетоводов оказались верны. Предположим, что указания плановиков удалось правильно исполнить. К тому моменту, как «лангеномика» достигает точки равновесия, реальная экономика сдвигается в другое место.

В систему ЛЛТ на системном уровне вшито хроническое запаздывание, она всегда на шаг или на два отстаёт от реального спроса и реального предложения. Причем она ещё и ресурсы на своё поддержание требует: это огромный, многоуровневый бюрократический аппарат. Тогда как реальный рынок обходится без излишнего администрирования и реагирует на спрос мгновенно. Комментарии излишни.

Помогло ли это модели стать более осуществимой? Сложно делать выводы. Во-первых, повторяя слова Бенни из Вегаса, скажем: «The game was rigged from the start».





ahNXBmTfLNg.jpg (807x649)

Правда в том, «рынкосоц», что твоя модель не учитывала динамику с самого начала.

Модели рыночных социалистов наследовали все ограничения и допущения модели Вальраса. Это должно было быть понятно ещё тогда, когда фразу Леона выдергивали из контекста, а его модель «развивали» в том направлении, под которое она не предназначалась. И почему никто в своё время не остановил профессора Тейлора?

Во-вторых вспомним, что проекты Ланге, а также ОГАС в СССР так и не увидели свет. Только Киберсин в Чили успел проработать два года. Но в единственный полный год, когда Киберсин был у руля, а именно в 1972, рост реального ВВП на душу населения в Чили составил гордые -2.8% (в 1973 было -6.7%, но это можно списать на эффект неопределенности после сентябрьского переворота Пиночета).

Хотя опять же, рынок оценивал сравнительную экономическую эффективность политики Альенде и Пиночета достаточно красноречиво — после неожиданной победы Альенде рынок обрушился на 70%, а после переворота Пиночета - почти полностью отбил это падение. Достаточно исчерпывающее свидетельство о том, насколько экономически эффективна социалистическая политика.

Что вызвало такие скачки на дно? Происки шпионов и волюнтаристов? Конечно же нет. Все можно гораздо проще объяснить пробелами в теории, которые не могли быть исправлены без капитального пересмотра всей идеи плановой экономики. Ведь в конечном счёте ревизия плановой экономики привела бы к повторному изобретению бизнес-плана на производствах. Комментарии и тут излишни.





kD_PIeEqZlM.jpg (807x466)

Понимаем, что в стране были забастовки и так далее. Но если ВВП на душу падает на 2.8% в год только из-за забастовок, то ваша экономика такая себе.

НО ПРИ ЧЁМ ТУТ КОУЗ?

Теория фирмы Рональда Коуза увидела свет в 1937 году вместе с выходом его работы "Природа фирмы». Коуз начинает свой анализ с простого вопроса: «Почему на рынке существуют фирмы?» Почему экономика не может пребывать в виде непрерывной среды из атомизированных субъектов, которые образуют между собой исключительно горизонтальные связи. Откуда вдруг появляются вертикальные иерархичные связи, выраженные в виде фирм?

Всё дело в транзакционных издержках. В непрерывной, атомизированной экономике значительная часть средств и времени уходила бы на поиск партнёров, проведение переговоров, торги, заключение контрактов и претворение условий контрактов в жизнь. Для одного человека все эти задачи непосильны. Разделение труда и создание фирм помогает преодолеть эти трудности, но только частично — необходимость во всём вышеперечисленном никуда не пропадает.

У фирм есть свои границы эффективности, в пределах которых они показывают максимальные результаты. Так, например, мы уже знаем, что абсолютно атомизированная экономика тратила бы большую часть своих средств на издержки. Экономика с фирмами несёт меньше издержек. А что если фирма будет одна и большая? Экстраполирование подсказывает нам, что в случае с огромной, всеобъемлющей фирмой издержки либо исчезнут вовсе, либо опустятся на околонулевые значения.

Эта экстраполяция стоит в основе самой идеи центрального планирования, но при этом редко озвучивается и ещё реже разъясняется в таком ключе, как это было сделано выше. Вот что социалисты на самом деле понимали под ликвидацией «рыночной анархии производства» — избавление от издержек и выход на сверхэффективность.

В общем-то идею социалистов можно даже понять. Но не принять. Потому что Коуз не согласен с тем, что всеобъемлющая фирма, выполняющая роль планового органа, должна быть чем-то лучше множества конкурирующих фирм. Центральный плановый орган сам порождает немалые издержки из-за того, что многие процессы проще и дешевле решать горизонтально — это выяснилось в ходе дискуссий, где оппонентом Коуза был уже знакомый нам Абба Лернер. Их дебаты разворачивалась вокруг предельных издержек, которые Лернер ставил во главу угла своей модели.

Рыночные социалисты (сторонники Лернера) и интервенционисты неоклассического разлива расходились во многом, но в одном их сходство проявлялось очень сильно — в тенденции излишне превозносить роль предельных издержек в формировании цен. У первых грамотное управление экономикой на основе предельных издержек осуществлял всезнающий Госплан, у вторых — всезнающее государство. И тех, и других Коуз поспешил обломать, предложив оценить затраты, прежде считавшиеся «псевдобесплатными».

Почему-то все социалисты и интервенционисты принимали затраты на содержание своих госаппаратов за нулевые. Издержки приписывались только рыночной системе, и в отношении рынка существовала некая презумпция виновности. И это не говоря о человеческом факторе. Чиновники тоже живые люди, совершающие ошибки. Но в отличие от предпринимателей их положение не поставлено в зависимость от грамотного управления, а обеспечено постоянным и безусловным источником дохода — налогами.

В конце концов, если центральный план лучше, то почему рынок не пришёл к нему эволюционным путем также, как и к фирмам? Вы скажете что есть корпорации, сравнимые по размерам и бюджетам с целыми странами? А вот и нет! Они планируют в условиях свободного ценообразования, где нет нужды высчитывать цены. Они конкурируют с другими такими же корпорациями. А ещё они обмениваются между собой и более мелкими игроками, поддерживая ценообразование на плаву. Это делает аналогию между ТНК и Госпланом некорректной. Корпорации ни в коем случае не претендуют на место госплановиков — даже самая крупная ТНК пропускает через себя ничтожные доли процентов мировой экономики.

Аргумент, что Walmart и Amazon пропускает через себя товаров стоимостью выше, чем ВВП бывшего СССР, не имеет особого смысла. Пропускать товаров они могут сколько угодно, но производиться-то они продолжают децентрализованно, и скупаться у отдельных поставщиков по рыночным ценам. И Amazon - это во многом маркетплейс, так что где здесь триумф плана, не видно. Когда Ашан начнет продавать исключительно «Каждый день», и мировые продажи этого бренда превзойдут ВВП какой-нибудь средней страны, тогда можно будет о чём-нибудь говорить, и то, даже внутренние продукты тех же Walmart или Ашанов всё равно чаще всего делаются по субподряду, и с широким использованием рыночных элементов. Представлять себе Ашан как такую коммуну, где все за трудодни упаковывают семечки «Каждый день» - мягко говоря, достаточно далеко от истины. Аргумент с ТНК ещё может быть интересен и привлекателен потому, что они используют некоторые мифические «трансфертные цены», и может показаться, что они торгуют внутри себя по нерыночным ценам, воодушевляя сторонников плана. На самом же деле ответ куда более прост: трансфертные цены - просто учётные цены обмена товарами между подразделениями ТНК в разных странах, ЕДИНСТВЕННОЙ целью которых является перераспределение бухгалтерской прибыли между странами и снижение налоговых платежей. Безумно изящно, безумно умно, да, но ни в коей мере не опровержение калькуляционного аргумента.

Оптимумы по Коузу лежат где-то в промежутке между атомизированной экономикой и центральным планом. Они определяются каждый раз по разному с учётом конъюнктуры рынка, но никогда не лежат в указанных крайностях.

НО ПРИ ЧЁМ ТУТ НЕЙРОСЕТИ?

Сравнительно недавно «Tankies R&R» провели аналогию между экономической системой и различными механизмами поиска глобального оптимума в многомерном пространстве всех возможных экономических решений (читать тут: Уничтожение «калькуляционного аргумента»). Представленная дихотомия «рынок vs план» стара как мир, но для нашего анализа больше и не требуется.

Ну давайте разберем по частям ими написанное:

Во-первых комми с самого начала стали воевать «не туда». На возражение о том, что при социализме нельзя узнать ценность благ и высчитать оптимальные комбинации производства, они ответили следующим образом: — "Нам похуй, мы не знаем, но мы можем производить блага с большой эффективностью по отношению к затратам, с помощью моделей этих ребят". Далее идёт описание работ Канторовича, Нейрата, Кокшотта.

Всё о чём поведал автор — это расчёт наиболее оптимального плана при конечном количестве потребляемых товаров. Эта задача в различных формулировках являлась частью неоклассического анализа весь конец XIX века и всё начало XX. Поэтому в ней нет ничего экстраординарного. Более того, это типовая задача, посвящённая планированию. А речь изначально шла о Центральном планировании. Отстаивать идею центрального планирования демонстрацией не-центрального планирования это, по сути, подмена тезиса.

Критика заключалась не в этом. Никто никогда не спорил с тем, что в условиях одного предприятия можно выстроить эффективный план. Спорили с тем, что данные для анализа Госплана неоткуда взять. А если данные для анализа всё же есть, (их предоставил черный рынок, забугорный капиталист или Господь Бог) то все последующие действия становится только вопросом технической грамотности.

Все модели начиная от Неймана и заканчивая Леонтьевым строятся от того, что потребности, цены и другие данные для расчета уже известны. Они находятся в «ДАНО:», а должны находиться в «ДОКАЗАТЬ:» Неудивительно, что при такой постановке вопроса тема социализма продолжает регулярно всплывать последние 80 лет внеакадемических баттлов. И каждый раз находится человек, который ФАКТАМИ, ЛОГИКОЙ и шапкозакидательством разрешает вечные споры.

Как говорится, «Наука — это поиск черной кошки в темной комнате. Научный коммунизм это поиск черной кошки в темной комнате и каждый кричит, что нашёл её».

Но вернёмся к матчасти. Следуя за Хайеком, мы могли бы сказать, что система «танкистов» крайне сложна для внедрения в рамки рационального бюрократического планирования. Но так будет неинтересно. Поэтому сегодня мы позволим себе некоторую вольность и затронем язык data science.

В плоскости «рынок vs план» рынок можно сравнить с эволюционной нейросетью, обладающей тысячами и миллионами узлов, а план с единым формализованным алгоритмом поиска.

Узлы рыночной нейронки вознаграждаются за корректные предсказания. Говоря в терминах машинного обучения, их веса повышаются за качественное угадывание рыночных трендов. В реальной экономике это выражается через прибыли и убытки. Таким образом, каждый узел имеет вес, равный капиталу индивида, который этому узлу соответствует. Капитал может быть как человеческий и физический, так и финансовый. Обязательное условие для работы такой системы — институт частной собственности и средство накопления. Роль последнего выполняют деньги.

В гипотетической бюрократической системе с централизованным планированием весом-капиталом узла можно считать некоторую выслугу или репутацию человека перед абстрактной Партией или Обществом. Но тогда встаёт вопрос о том как прописать механизм аккумуляции этой самой репутации, ведь это очень нетривиальная задача. Она накладывает дополнительные уровни оптимизации в и без того сложную оптимизационную задачу. Даже если наши «коллеги» слева возьмутся формально решить ее, они просто заново, под другим названием и в другом контексте, изобретут деньги.

Да, в функционировании рынка есть доля случайности, иногда очень большая, но все нейронки страдают от этого. Иногда узел или подсеть что-то случайно угадывают на обучающей выборке, и затем вся сеть ведёт себя не очень хорошо. Но по мере повторения этого процесса веса узлов корректируются до нормального уровня. У случайности рынка даже есть одна фича, во многом обуславливающая его успешность, но об этом гораздо ниже.

Прелесть такой рыночной нейронки в отличие от поискового алгоритма плана том, что каждый узел сам ищет и концептуализирует информацию, то есть каждый узел по сути есть подсеть. В этой гипотетической нейронке, в отличие от привычных всем сетей, есть целых два уровня концептуализации данных: первый, ожидаемо, происходит в ходе абстракции от входного слоя на скрытые слои (скрытые слои - это многочисленные ассоциации, корпорации и неформальные объединения, характерные для любого общества, а для «сетевого» свободно-рыночного общества — в особенности), а второй - непосредственно на уровне самих узлов (индивидов), каждый из которых имеет широкую автономию в интерпретации и параметризации тех данных, которые у него имеются. Именно этот фактор делает структуру сети очень сложной и невозможной для репликации.





4EYiemPtJyQ.jpg (807x635)

Аналогия нейросети и рынка, наглядно показаны два шага концептуализации и важность ассоциаций и корпораций как скрытых слоев, позволяющих более абстрактно учитывать данные





SdLdj8RJ5XE.jpg (604x420)

Вы только что услышали хайекианский аргумент, переведённый на язык дата-сайнс. Это и есть та самая упоминавшаяся гипотеза сверэффективности рынка.

А вот и сам Хайек. В порядке иронии мы поместили его СЛЕВА. Ну вы поняли. Но и это ещё не все. Вот сейчас будет по-настоящему сложно.

НО ПРИ ЧЁМ ТУТ ЛОКАЛЬНЫЕ ЭКСТРЕМУМЫ?

Каждый специалист по машинному обучению знает о проблеме локальных экстремумов. Проблема эта в том, что в этих экстремумах часто застревают методы оптимизации, такие как «градиентный спуск». Причем чем выше размерность пространства и чем менее гладкая функция, тем труднее понять, что вы, собственно, застряли.

Так вот, эти «застревающие» методы являются основой для работы всех гипотетических плановых органов. Понятие социализма настолько узко и однозначно задано, что изобрести какие-то «более другие» методы не представляется возможным — тогда это будет уже не социализм.

Помните, как просто доказать, что экстремум функции одной переменной - действительно максимум или минимум? Берёшь вторую производную и смотришь знак. А для двух переменных - уже надо считать определитель. Представьте, что произойдёт, если переменных тысячи, а вдобавок у них ещё и нет производных. Проверить все «подозрительные» точки на экстремумы и даже найти эти самые точки будет сложно. Поэтому существующие оптимизационные алгоритмы для гладких функций чаще всего основаны на постепенном приближении именно к локальному экстремуму (в нашем случае, к максимуму) на основе так называемых эмпирических производных. Для обхода этой проблемы были придуманы некоторые модели с прямым элементом случайности, встроенным в процесс поиска, чтобы исследователь мог «выпрыгивать» из локальных максимумов в поиске глобальных.

Проблема заключается вот в чем - внесение элемента случайности в оптимизационный экономический процесс связано с реальными издержками для живых людей. Часть из этих людей не очень-то склонна к риску и предпочла бы иметь низкий, но стабильный доход. В то же самое время, как было сказано выше, случайные возмущения в системе имеют почти безграничный потенциал вывода нашей многомерной негладкой и вообще достаточно уродливой функции на более высокий локальный максимум, либо, в перспективе, на максимум глобальный.





uC7qdzUOpdg.jpg (803x623)

Только достаточно сильное возмущение, оказанное на систему в правильном направлении, позволяет стандартному алгоритму увидеть более высокий локальный максимум или глобальный максимум (трактуйте локальный максимум как условно плановые экономики, а глобальный — как условно рыночные).

Как же решить эту проблему? Здесь рыночная организация в духе эволюционной нейронки предлагает изящное решение - каждый узел является сам по себе «Шумпетерианским предпринимателем», выбирающим, насколько случайным ему быть и заинтересованным в последствиях своего выбора.

Не правда ли, когда вы наблюдаете за алгоритмом, отвергающим локальный максимум и отважно скатывающемуся вниз по многомерному склону гиперплоскости в поисках глобального максимума, у вас невольно возникает ассоциация с ранним колонистом, бросившим родную деревню ради успеха в Новом свете, либо, в современных терминах, со стартапером, выходящим из «зоны комфорта» для развития многообещающего, но рискового проекта.





BHyyqxPcKvo.jpg (580x270)

Шумпетер хуйни не посоветует

Созидательному разрушению по Шумпетеру отводится важная роль, но благодаря тонкой настройке системы оно не выходит из-под контроля. Видите здесь прямую историческую дихотомию между условно рыночными и условно плановыми обществами? Условный социализм был относительно успешен в выведении своих подданных на в целом приемлемый, но не очень впечатляющий уровень доходов, но застопорился, застряв в локальном максимуме и не поняв, что ему дальше делать.

А если мы посмотрим на волатильность? Максимум волатильности, на которую способны рыночные общества - это что-то типа постепенно уходящей из актуальной темы аналитики в раздел экономической истории Великой рецессии. При желании мы можем списать её на неудачные эксперименты ряда предпринимательских узлов (хотя и здесь все не так однозначно). Попытки же плановых обществ внести в систему «созидательное разрушение» за счёт масштабных социально-экономических экспериментов преуспевали в разрушении, но они редко когда были созидательным. Вспомните культурную революцию Мао или стрёмные проекты Хрущева, которые сами социалисты позже окрестили «волюнтаристскими».

И что мы в конце концов имеем? Полемика о плане в очередной раз напомнила всем нам не делать далеко идущие выводы из сомнительных утверждений. Таким сомнительным утверждением 150 лет назад выступила идея обобществления экономики под флагом всезнающей бюрократии. Сколько времени, ресурсов и нервов было направлено на опровержение этого пранка. И это не считая безвозвратных потерь от практической стороны социалистических экспериментов.

Эта статья началась с призыва не тратить своё время на вопросы, потерявшие актуальность почти 100 лет назад, и не ковыряться в мусоре на отшибе экономической истории. Этим она и заканчивается.

Б Больше статей и контента на Freedom Pride.

0 Comments:

user_name1 day ago
Reply
Body
This page is a snapshot of ZeroNet. Start your own ZeroNet for complete experience. Learn More